Филиппова (Солянова) Нина Андреевна

(Область, населенный пункт)

 военных лет

людей, все взрослые. Я, как в лесу. Купила ли я хлеб, … не помню. Лишь тревога и страх поселились в моем маленьком сердце.

Потянулись тяжелые дни. Радио всегда было включено, чтобы вовремя спуститься в бомбоубежище, когда объявляют: «Воздушная

тревога! Воздушная тревога!» У мамы всегда наготове узелок с водой и хлебом. Она берёт Людмилу на руки, меня – за руку, и мы идём

в бомбоубежище, которое рядом с нашим домом. У входа в него дежурят военные. Мы спускаемся вниз, смотрим вверх в проём входа и видим скрещивающиеся световые лучи и слышим вой сирены.

Мне казалось, что всё это длится вечно. Но потом всё стихает и звучит:

«Отбой воздушной тревоги!». И мы возвращаемся домой.Со слов мамы, в сентябре 1941 года было принято решение эвакуировать жён военнослужащих с детьми. День нашего отъезда – одно из самых чётких моих воспоминаний и по сей день. Мы уезжаем в Кировскую область к бабушке Саше. К поезду на Казанский вокзал нас провожали мамина подруга, которая вела меня за руку, и военный из городка, который нёс багаж. Мама несла на руках Людмилу.

На каком транспорте ехали мы до вокзала, в памяти не осталось.Вот мы добрались до вокзала … и тут же из громкоговорителя слышим: «Воздушная тревога! Всем спуститься в метро!» Суматоха,огромная толпа в метро … и я понимаю, что в этой толпе я одна, рядом нет ни мамы, ни тех, кто нас провожал. Мама увидела, что меня рядом нет, а её подруга подошла позже без меня и сказала,что она меня потеряла в толпе и не смогла найти. Представляю, что при этом пережила мама! Сколько времени мы провели раздельно, не знаю. Когда на платформе метро образовался какой-то порядок, выяснилось, что есть радиопункт, с которого стали объявлять мои приметы: возраст, вид, во что одета. Но я сама этого не помню. Когда был объявлен отбой воздушной тревоги, объявлена посадка на наш поезд, кто-то привёл меня к радиорубке. Так что это происшествие закончилось благополучно, и провожающие помогли нам сесть в поезд.

Добрались мы до Шишинерей, где началась наша жизнь в эвакуации. Мама, как и все взрослые эвакуированные, работала на колхозных полях. Зина училась здесь в начальной школе, а в пятом классе ходила в деревню Шишкино, что в шести километрах от Шишинерей.

Это осенью и весной, а зимой жила в Шишкино на постое.Я была предоставлена самой себе, с деревенской ребятнёй весь день на улице. Летом дважды в пять и шесть лет тонула в реке Гоньбинке, но была спасена один раз воспитательницей колхозного детского сада, которая привела детей купаться. Нас, эвакуированных, в детский

сад почему-то не брали. Второй раз, уже погружаясь с головой в воду,

я ухватилась за какой-то куст на берегу, и ребята, с которыми мы гуляли, успели позвать кого-то на помощь из ближайшего дома. Нас, дошкольников, четырёх-пятилетних, привлекали к посильной

работе в колхозе. Осенью мы помогали собирать колоски пшеницы или ржи, оставшиеся после уборки на полях, а также собирали хмель,

который выращивал колхоз. А Зине, как школьнице, приходилось ездить и за дровами в лес зимой на санях вместе с мамой, и помогать

распиливать привезённые брёвна.

Жили голодно. Колхозный урожай отправляли на фронт («Всё для Победы!»). На трудодни в колхозе давали очень мало зерна. Нас спа-

сало то, что у бабушки были две козы. Начиная с весны, дошкольники пропадали на Вятских Увалах. Это такие низкие горки, поросшие

разными травами. Собирали и ели щавель, землянику, всякие почки с кустарников, соцветия лебеды.

Деревня жила в ожидании писем с фронта. Когда приходили письма от папы, всегда читали их вслух. Помню, как истово молилась бабушка утром и вечером перед образами, просила Бога, чтобы вернул сыночков с фронта живыми. 

В сентябре 1943 года папа был направлен в Москву для прохождения курсов усовершенствования офицерского состава, после которых получил назначение в погранотряд на границу с Китаем, в посёлок Бахты Семипалатинской области Казахской ССР. В это время папа имел звание майора интендантской службы.

Он приехал за нами в сентябре 1944 года. Я уже месяц училась в первом классе в Шишинерях, а вскоре продолжила учёбу в посёлке Бахты. Ходила в школу с холщёвой сумкой, которую сшила мне мама.

Букварей у нас не было – только в классе у учительницы, один на класс.

Тетрадей тоже не было. Их сшивали из разрезанных газетных листов.

Писали между печатными строками газет. Для прописей учительница выдавала каждому белый листок, который она предварительно разлиновывала. Была разрезная азбука, из которой по мере изучения буквы мы вырезали её и складывали в ячейки, в кармашки, нашитые на одной из наружных сторон сумки. Выдавали нам в школе по простому карандашу, которыми в первом классе начинали писать, и по химическому,

из грифеля которого разводили чернила. Ручек для письма не было.

Металлическое перо привязывали ниткой к карандашу. Такой самодельной ручкой писали. Чернильниц-непроливашек тоже не было,

приспосабливали какие-то пузырьки. Пятна от чернил бывали не только у нас на руках, но и на одежде. Вот так и училась я в первом и втором классах. В свободное от учёбы время весной, летом, осенью лазали с ребятами вверх по огромным тополям, лакомились ягодами паслёна

вдоль арыков, ловили ужей, чтобы лучше их рассмотреть. Ближе к вечеру любовались огнями китайского города Чугучак (Тачэн), который

находился в десяти километрах по ту сторону границы. Играли около дома в лапту, «классики». Скакалка самодельная из верёвок всегда

была с собой. Мяч тоже был матерчатый.

9мая 1945 года объявили об окончании войны! В этот день уроков в школе не было. Нас отпустили домой! Радовались все: и дети,

и взрослые! Поздравляли друг друга, обнимали!

«Дети войны».

 Автор и редактор Р.П. Ермилова.